Не просто ещё одино место для секса: пересмотрим взгляд на бани как на общественное пространство

Не просто ещё одино место для секса: пересмотрим взгляд на бани как на общественное пространство

Be first to like this.

This post is also available in: English

В Бойстаун на Норталстед-стрит в Чикаго находится большое кирпичное здание. Это Steamworks, возможно, последняя баня в Чикаго. Хотя эти учреждения когда-то процветали во многих городах — в Нью-Йорке, у нас были Continental Baths, Everard Baths, St. Marks Baths, Mineshaft и многие другие — большинство из них стали жертвами моральной паники во время кризиса, связанного с эпидемией ВИЧ.

Традиционно считается, что муниципальные чиновники здравоохранения закрыли бани, чтобы остановить эпидемию. Но что, если эти усилия привели к большему? Что, если закрытие бань было необходимо для достижения и других политических целей, решительно направленных против геев? Чтобы ответить на этот вопрос, нам нужно рассматривать баню как общественное пространство. И мы также должны противостоять попыткам патологизировать публичный, анонимный, случайный секс. Вместо этого мы могли бы исследовать, как эти пространства были частью яркой и безопасной сексуальной культуры; как они способствовали расширению эмоциональных возможностей и созданию сообщества.

Раскрывая эту историю и рассматривая ее под «гей-линзой», мы можем пересмотреть взгляд на баню, как нечто большее, чем секс-логово, заполненное дырками для минета.

Бани, специально предназначенные для мужчин, заинтересованных в сексе с другими мужчинами, появились к 1920-м годам, и для историка Джорджа Чонси (George Chauncey) они стали «отправной точкой» для особой гей-идентичности и субкультуры. К середине 20-го века, особенно во время Второй мировой войны, когда Сан-Франциско и Нью-Йорк были местом отправки солдат на европейский и тихоокеанский фронты, бани стали важным местом для мужчин, ищущих безопасных однополых сексуальных контактов.

Баня приобрела еще более символическое значение в эпоху после Stonewall. Выбор ненормативного и часто группового секса под взглядами и одобрением со стороны других мужчин было своего рода показателем свободы. Как рассказывает историк Айра Таттлман: «Эти пространства предлагали новые социальные структуры, практики удовольствия и меняющиеся нормы. Сделать сексуальный выбор на глазах у других, которые своим присутствием были вовлечены случайно и приветствовали способность принимать такого рода решения, стало стимулом для самодостаточности, переосмыслением того, кто такой гей и что он может делать. Секс между мужчинами (особенно в безопасной среде) создавал возможности для сопротивления, возникновения стратегических позиций, из которых можно было построить «смысл» своего существования».

Коротко, публичный гей-секс заложил основу гей-родства.

Помимо этого эмоционального воздействия, к 1970-м годам бани стали предлагать широкий спектр развлечений, что свидетельствует об их растущей роли в формировании культурной жизни геев. Например, в Continental Baths Нью-Йорка были танцпол, субботнее вечернее кабаре и бассейн. Там также выступали такие артисты, как Бетт Мидлер и Барри Манилоу. И эти заведения предоставляли льготы Альянсам гей-активистов, обеспечивали тестирование на ЗППП на месте и поощряли регистрацию избирателей; баня St. Mark’s Bath в Ист-Виллидж в Нью-Йорке сотрудничала с Лигой женщин-избирательниц над регистрацией геев для участия в выборах 1984 года.

Если бы вы еще этого не сделали, наверняка после того, как вы узнали последнюю часть о Бетти и Барри, вы могли бы спросить себя: «С какой стати кто-то будет заниматься этими пространствами?» Бетти. Glory holes. И усилия, направленные на повышение гражданской ответственности. Кто будет связываться с этой комбинацией и почему?

У людей за пределами этих общественных гей-пространств было много идей и опасений по поводу того, что происходило за закрытыми дверями. Помимо того, что они воспринимались как бессмысленные язвы, снижающие стоимость собственности, бани были пространством тайны. Когда мы изучаем тайну, страхи и тревогу, порождаемые этими местами, мы узнаем, что в них было гейского. И это гейское помогает нам объяснить, почему бани были так важны для наших сообществ и почему их двери впоследствии были заперты.

От своей архитектуры до своей деятельности эти площадки угрожали силе гетеронормативных представлений о мире: а именно, представлений о том, как мы должны использовать общественное пространство и что наши тела могут и должны делать — когда, с кем и для каких целей.

Они оперировали тем, что можно было бы назвать гей-логикой места, времени и контакта/принадлежности.

ПРОСТРАНСТВО: Бани и их посетители изменили представление о том, что значит жить в публичном пространстве и вести «приемлемую» публичность. Проще говоря, когда мужчины, приходившие в бани, боролись за свое право на свободное пространство и секс, они бросили вызов якобы аккуратным, тонким границам, отделяющим «общественное» от «частного». Вместо того, чтобы прятаться в муках сексуального подавления или пытаться получить сексуальное выражение в местах, которые они считали небезопасными или недоступными (например, «дом»), они решили рискнуть выйти в общественное пространство и искать убежища в телах и разговорах себе подобных единомышленников.

ВРЕМЯ: Поскольку общение в бане не требовало и не предполагало регулярных обязательств в будущем (например, первое свидание или свадьба), они также изменили представления о времени в гей-манере. Вместо того, чтобы переживать время в соответствии с описаниями «продуктивности» и «ответственности» (например, секс должен происходить только после стольки-то встреч или взрослые ложатся спать в такое-то время), публичные секс-пространства и их посетители практиковали своего рода гей-подход к так называемому будущему. Важно отметить, что эти люди не видели необходимости в фантазиях о стабильном будущем. Короче говоря, они отказались от порядка гетеронормативного времени — обещания взаимодействия с завтра.

КОНТАКТ/ПРИНАДЛЕЖНОСТЬ: Взаимодействие в банях также противоречило идее контакта  с другими людьми. Посетители бани взаимодействовали друг с другом без принуждения следовать социальному «протоколу», без ожидания моногамии и даже без обещания чего-то, кроме моментов взаимного обмена. По мнению Сэмюэля Делани (Samuel Delaney), бани продвигали альтернативную систему ценностей, которая переосмысливает, как тела могут и должны взаимодействовать — часто (хотя определенно не всегда) предлагая посетителям более органичное, случайное единение, которое размывает различия, такие как экономический класс, раса/этническая принадлежность и многое другое, обеспечивая возможность построения сообщества несмотря на различия.

Поскольку квир-фолк в публичном сексуальном пространстве отказался от гетеронормативных представлений о пространстве, времени и контактах, они создали и преуспели в том, что Майкл Уорнер (Michael Warner) называет «контрпубликой», или альтернативными пространствами, которые предлагают маргинальным сообществам различные возможности для жизни в этом мире. Квир-противоположность бани приобрела огромное значение в конце 1970-х — начале 1980-х годов, когда геи боролись за возвращение и развитие здоровых проявлений сексуальности, создание коллективов единомышленников и отстаивание своей доли в переосмыслении и преобразовании общественного пространства.

К сожалению, контрпублика не часто приветствуется в более широкой общественной сфере. Фактически, институты, которые питали оппозиционную квир-логику, такие как бани, должны были подвергаться наблюдению, критике и подавлению, чтобы государственная власть сохранялась. В результате квир-способы мышления и их реализация в банях часто подвергались нападкам и искажались как опасные или безответственные именно потому, что они угрожали нарушить правила, которые контролируют наши тела и действия — и, в конечном итоге, власть государства и ее интересы.

Политика общественного здравоохранения в разгар кризиса связанного с ВИЧ / СПИДом сделала именно это и использовала в своих целях эпидемию. В это уязвимое время неопределенности и увеличения числа погибших муниципальные власти открыто дегуманизировали, инфантилизировали и бросили геев, создав нарратив вины за якобы недостойное поведение. Короче, городские власти поимели наше достоинство. И, с обновлением интереса как к баням, так и к культуре публичного секса, мы пересматриваем, как эти места и практики взаимодействуют с все более распространенным и современным языком и значениями достоинства применительно к ЛГБТК-людям и их претензиям на права.

Стивен М. Энгель — профессор и заведующий кафедрой политики в колледже Бейтса и автор книги «Разрозненные граждане: меняющийся ландшафт жизни геев и лесбиянок». Тимоти С. Лайл — доцент кафедры английского языка в колледже Иона, и совсем недавно он автор книги «Tryin’ to Scrub that Death Pussy Clean Again: The Pleasures of Domesticating HIV/AIDS in Pearl Cleage’s Fiction».

Это первая статья из серии «Трахаться с достоинством: сексуальность, политика и гей-прошлое».

Первоначально эта статья была опубликована 30 июля 2018 г. Позже она была обновлена.

Перевел на русский Пользователь Hornet Midjet

Related Stories

Является ли стигматизация ИППП препятствием эмоционально безопасной сексуальной жизни?
10 уроков для восприятия своей сексуальности
Невозможно не восхищаться современной суперзлодейкой комиксов, небинарной личностью и просто борцом за трансгендерность - актрисой Индией Мур
В новом фильме "Аббатство Даунтон" еще больше англофильского фетиш-порно от самого Мастера
Quantcast